Красные комнаты

Келли-Анн выбирает холодный бетон тротуара вместо кровати и ставит будильник на рассвет — очередь к зданию суда растёт быстрее, чем её банкролл в покерных сессиях. На экране телефона мелькают руки, ставки, сухие цифры; вокруг — термосы, одеяла и взгляды людей, которые знают имена жертв лучше, чем имена соседей. В зале заседаний она сидит неподвижно, почти демонстративно: плечи расправлены, дыхание сдержанное, взгляд цепляется не за лицо подсудимого, а за отражения мониторов. «Красные комнаты» обитают где-то в глубине интернета, но их тень проступает здесь — в щелчках клавиатуры протоколиста и в паузах между вопросами прокурора.

Келли-Анн почти не говорит. Её интерес к делу Людовика Шевалье не похож на праздное любопытство — скорее на выученную дисциплину. Ночи под открытым небом, днём суд, вечером онлайн-покер, где она тренируется читать микродвижения без лиц. Появление Клементин сбивает этот выверенный ритм. Та смеётся слишком громко, верит слишком упрямо и держится за невиновность подсудимого, словно за талисман. Эти две женщины связаны не дружбой, а траекторией — от рамок досмотра у входа в суд до экранов, где доказательства подаются порциями, почти как яд.

Смотреть фильм «Красные комнаты» онлайн и бесплатно на русском языке

Процесс движется вперёд, и детали сгущаются: записи, свидетели, сухая техничность даркнета, звучащая как бухгалтерия зла. Келли-Анн начинает действовать за пределами зала суда — навыки модели и игрока превращаются в инструменты наблюдения, а случайные знакомства становятся ставками с отложенным риском. Режиссёр Паскаль Планте ведёт историю предельно сдержанно, позволяя тревоге накапливаться в паузах и недосказанностях. Жюльетт Гарьепи выстраивает образ на минимуме жестов, Лори Бабен привносит в него человеческую шаткость; остальные персонажи звучат как фоновый шум системы, где истина распадается на файлы и протоколы. Фильм избегает сенсаций, и почти двухчасовая продолжительность работает на ощущение замкнутого круга. К финалу одно из доказательств меняет траекторию, и становится ясно: кто-то из присутствующих знает больше, чем должен, — и вовсе не обязательно, что это тот, кто сидит на скамье подсудимых.